Война. Вы знаете, что такое война? Она несет одни разрушения, смерть, боль. Слезы, крики, стоны – все это перемешивается в сознании и заставляет сердце сжиматься сильно-сильно.

Я знаю о войне не понаслышке. Я жила в блокадном Ленинграде. Все ужасы этой трагедии испытала на себе. Вы, люди будущего, никогда не узнаете в полной мере о блокаде. Рассуждая о войне, подчеркиваете только героизм тех, кто прошел, кто пережил эту страшную войну. А ведь существует и обратная сторона медали.

В годы войны, писала мне одна блокадница, наш любимый Ленинград превратился с свалку грязи и покойников (да-да, как ни ужасно это звучит!). Трамваи не ходили, света не было, топлива не было, вода замерзла… А самое главное – мучил голод. Люди походили на стаю голодных зверей. Идешь по улице, встречаешь редких прохожих, которые шатаются, как пьяные, падают и умирают. Мы привыкли к таким картинам и не обращали внимания, потому что сегодня они умерли, а завтра мог настать наш черед. Ленинград стал моргом, улицы – проспектами мертвых. В каждом доме, в подвале – склад мертвецов. По улицам – бесконечные вереницы покойников.

В декабре 1941 г. были зафиксированы первые случаи каннибализма.

В январе 1942 г. Вера Титанова, моя соседка, утопила в тазу свою новорожденную дочь, затем расчленила труп и вместе со своей матерью употребила в пищу. Спустя три недели людоеды из соседней квартиры похитили труп шестилетней девочки и также съели. Однажды случайные знакомые позвали меня «попробовать студня». Голод настолько истерзал мое сознание, что я ничего не заподозрила. Чудом спасшись от этих «благодетелей», я попыталась взять себя в руки. Голод делал свое дело: люди таяли на глазах, их просто с каждым днем становилось все меньше и меньше.

На всю свою жизнь я запомнила невероятно громкий, отвратительный по звуковой гамме вой сирены – знак начала очередного налета немецких бомбардировщиков и несущийся из черного репродуктора громовой мужской голос. Сирена воет, голос громыхает, люди сломя голову несутся в бомбоубежище, дети плачут. Бомбоубежище тесное, плотно набито человеческими телами. Душно. Полутемно. Потом все затихают: слушают, что происходит там, наверху. Тишина в бомбоубежище прерывается то детским плачем, то чьим-то стоном или шепотом. Где-то громыхает. Иногда совсем близко, так, что мы чувствуем сотрясение земли. Время тянется тревожно и долго… Сколько? Не знаю. И вот все стихает. Что значит эта тишина наверху? Налет закончен или это просто перерыв перед новой волной атаки? Томительное ожидание… Наконец тот же мужской голос уже другим, не страшным тоном извещает: «Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги!..» Люди с облегчением от страха пережитого расходятся по квартирам, чтобы вскоре, иногда через час, снова услышать жуткий вой сирены и голос: «Воздушная тревога!..». В некоторые дни тревога объявлялась пять, шесть, восемь, а то и десять раз.

Потом, привыкнув, многие уже не прятались в бомбоубежищах: кто-то играл со смертью от храбрости или отчаяния, а многие потому, что просто не было сил бегать туда-сюда.

В годы войны откровения, подобные этому, были запрещена. Существовала жесткая цензура. Все письма, отправляемые родственникам, сумевшим эвакуироваться, вскрывались. Именно поэтому вы никогда не узнаете всей правды тех лет, какой бы горькой и жестокой она ни была.

Люди! Умоляю! Помните! Помните тех, кто готов был пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы избавить мир от всепоглощающей войны! Помните их героические подвиги, благодаря которым вы родились и живете, радуясь жизни! Помните и о том, что пережили мы, жители блокадного Ленинграда! Главное – помнить! «Если мы войну забудем, вновь придет война». Сколько людей отдали свои жизни за освобождение Родины? Частичка каждого из них живет в ваших сердцах! Какой ценой нам досталась эта Победа!

Помните подвиг ленинградцев, выдержавших, несмотря ни на что девятьсот дней блокады! При упоминании об этой трагедии сердце начинает биться где-то в районе желудка, а в голове оживает тысяча маленьких молоточков, как бы напоминающих о событиях тех страшных лет. Мне бы очень хотелось, чтобы ваши дети, внуки, правнуки всегда помнили о войне и чтили память тех, кто пережил тот неописуемый ужас, ту отобравшую жизни Великую Отечественную.

15 апреля 1943 года я пыталась уснуть, чтобы забыться хоть на несколько часов, хоть на несколько минут… Именно в этот день во двор моего дома попала немецкая бомба, в один миг стеревшая жизни более пятидесяти человек, в том числе и мою.

Никто не забыт и ничто не забыто,

Хотя уж прошло 60 с лишним лет.

Я часто встречаюсь с моим лучшим дедом,

И мы говорим о прошедшей войне.

Мой дедушка, Шулепов Георгий Иванович, родился в 1933 году в Ленинграде, в поселке Усть-Ижора. Он человек жизнерадостный. В его серых глазах всегда горит огонек задора, добра и любви. Его кудрявые волосы и сейчас украшают голову, несмотря на обильную седину. На лице много морщинок, которые свидетельствуют о том, что он прожил долгую и непростую жизнь. Про него говорят, что он мастер на все руки. Я многому у него учусь.

В его долгой жизни было немало событий: радости, горя, печали. Многое уже забылось, что-то в памяти притупилось, но один период своей жизни он не забудет никогда. Это Великая Отечественная война. Раньше мой дедушка не любил вспоминать это время: уж слишком много ран в его сердце от пережитого. Но, говорят, что время лечит. Так и случилось с моим дедушкой. Сейчас, понимая, что нам, внукам, нужно знать всю правду о том времени, он охотно рассказывает нам о пережитом. В канун 65-летия Великой Отечественной войны я пришел к нему в гости и в непринужденной обстановке задал несколько вопросов.

- Дедушка, расскажи, где ты находился, когда началась война? Как вы встретили это страшное известие?

- Мы жили в Усть-Ижоре. В то время у нас не было радио, да и мало у кого оно было. Это сейчас в каждом доме, в каждой квартире есть и радио, и телевизоры, и компьютеры с интернетом, и даже в дороге можно позвонить с мобильного телефона, – незлобно ворчит он, как всегда. – А тогда не было… Кто-то закричал, и все побежали в соседний дом, где по радио услышали страшную новость. От старого до малого стали готовиться к обороне. Ведь все мужчины ушли на фронт. Остались женщины, старики да ребятишки, но и мы пригодились: рыли окопы, носили камни для укрепления линии обороны, воду. Немцы подходили к Колпино, и необходимо было их остановить.

- А сколько человек в то время было в вашей, вернее, в нашей семье?

- В семье нас было трое детей: старший брат Борис, сестра Катюша и я, самый младший. Мне тогда исполнилось только восемь лет, но помню я все хорошо, хоть и мал был – в войну дети рано взрослели, ведь родителям некогда было ими заниматься, отцы овевали, а матери работали за двоих.

- Расскажи, дедушка, мне о своем отце, моем прадеде.

- До войны отец работал на заводе «Большевик». Добровольцем был отправлен на ленинградский фронт артиллеристом. Он был хорошим специалистом и ремонтировал орудия прямо на линии фронта. Во время налета получил три серьезных ранения. От ран скончался в госпитале в 1944 году и похоронен на Пискаревском кладбище, так что взрослели мы без отца, как и многие в то время.

- Дед, говорят, что очень часто фашисты бомбили и обстреливали город и пригороды. Обстрелы – это ведь страшно… Где ваша семья пряталась во время обстрелов?

- Обстрелы, и правда, были настолько частыми, что мы порой не успевали выйти из укрытия, как опять надо было в него залезать. Налеты были неожиданными. Очень часто люди погибали, не добежав до укрытия. Поэтому мы с братом вырыли окоп прямо во дворе дома, там и укрывались. Наша мать была верующей, она не пряталась вместе с нами, а ходила с иконой Божьей матери вокруг дома и молилась за нашу жизнь, за наш город. И, Слава богу, ее молитвы были услышаны. Наш дом в Усть-Ижоре стоит и по сей день. А вообще-то любая яма, канава – были лучшим укрытием, чем подвал в доме, который мог оказаться заваленным, поэтому на территории поселка жители выкопали сотни укрытий-окопов. Этому тоже научила война. А на Неве, в районе нашего поселка, дежурили два эсминца с пулеметами и пушками. Они оберегали нас от налетов, атаковали фашистские самолеты и часто очень успешно атаковали. Но все же обстрелы и бомбежки были очень частыми, и невозможно забыть их никогда.

- Расскажи, пожалуйста, дедушка, о самом трудно во время блокады.

- Самое трудное и ужасное – это, конечно, голод: всего двести пятьдесят граммов хлеба по карточкам. Вы, конечно, знаете об этом. Но знать – это одно, а пережить лично – совсем другое. Понимаешь, об обстрелах можно было хоть на время забыть, а о голоде – никогда: есть хотелось нестерпимо и постоянно… Я помню огромные очереди в магазины. Одни не доходили и умирали по дороге. А другие, сидя на лавках в ожидании своего пайка, замерзали и умирали, не отходя от очереди.

В поселке не было ни одной кошки и собаки: их тоже съели. Ели старые шкуры от коров: их опаливали, долго варили и делали студень. Вместо масла использовали олифу для разведения красок… Все, кто пережил это, не пожелают подобного и самому лютому врагу…

Дед замолчал, морщины обозначились резче, как будто тень упала на лицо. Я понял, что деду трудно это вспоминать и постарался перевести разговор в более приятное русло.

- Дед, я понимаю, что война сама по себе – это страшно и тяжело, а блокада – еще страшнее, но ведь были моменты, которые приносят радость при воспоминании?

- Да, конечно, а иначе и не выжил бы. Когда стало совсем трудно, я от безысходности пошел куда глаза глядят. Вдруг увидел офицера, он сидел и ел кусок хлеба с маслом. Наверное, у меня был очень жалостный вид. Офицер перестал жевать и предложил еду мне. Так я оказался в полку. На кухне медсанбата, которая находилась под землей, я получил свой первый паек, который тайком от командира принес домой. Какая это была радость для всей семьи! И знаешь, я ведь в полку был не один, нас, мальчишек, было человек пятнадцать. Мы старались помогать, чем могли: чистили оружие, пришивали заплаты на одежду… Для нас сшили обмундирование, и мы стали похожи на маленьких солдат. Когда немец подошел совсем близко, мы на тягачах отправлялись на линию фронта в район Пушкина. Мороз под сорок градусов, а мы на передовой разносим ему солдатам, подносим им патроны, оттаскиваем раненых, даем им пить и, как умеем, перевязываем. Очень было трудно, но тогда об этом не думалось: нас кормили, давали кашу и хлеб, и рядом были свои – это важно! Из пятнадцати мальчишек в живых осталось только трое. Ведь пуля не разбирает, кого убивать, а мы были в форме, значит, мабенькие солдаты, и погибали, как солдаты. Не знаю как, но я выжил, может, молитвы матери помогли. Выжил сам и помог семье: приносил кашу домой, мать ее разводила водой – и все ели. В той войне, внук, выживал тот, кто помогал другим, – запомни это. Чем труднее, тем добрее будь к людям, только вместе и можно выжить.

Ну, а самым радостным, конечно, стал день освобождения от блокады, а потом, в мае 45-го года – День Победы. Да, он был «со слезами на глазах», это день… Впереди было очень много трудного, но главное свершилось – Победа! А остальное пережить можно!

Дед замолчал. А я долго с глубокой благодарностью смотрел на него. Вот ведь какой у меня дед! И еще мне подумалось: каждому из нашего поколения, у кого в семье еще живы ветераны войны или свидетели блокады, надо поговорить с ними и записать воспоминания. Пусть будут семейные архивы память: «это нужно не мертвым, это надо живым».

Война. Война никогда не меняется. Холод сковал застывший воздух. Над вскопанной снарядами землей летел черный ворон. Он приземлился возле тела молодого парнишки с разворочанной пулями грудью. Заглянул в пустые, словно стеклянные глаза. Еще недавно в них теплилась жизнь…

Голод. Страх. Боль. Холод. За последний месяц я не испытывал иных ощущений. Простреленное плечо кровоточило, унося ручейком столь нужные сейчас жизненные силы. Живот сводило от голода, организм требовал пищи, но хлеба не было, а запасы мы доели вчера.

Где-то рядом с окопом шарахнул минометный снаряд, расшвыривая куски земли во все стороны. Грохочущий пулемет не давал поднять головы из окопа. А с тылу уже подходили немецкие войска. Наш взвод оказался взят в кольцо, и единственный шанс прорвать окружение – преодолеть ДЗОТ с этим проклятым пулеметом. Мы потеряли уже половину взвода, и в прорыв уже никто не верил. Страх за свою жизнь обездвиживал, отбирал желание бороться.

Помню, когда с товарищами шли записываться на фронт, охмуренные идеологическими лозунгами и плакатами, мы все представляли эту войну по-другому. Верили, что все вернемся, будем хвастаться друг перед другом, кто сколько убил, чей подвиг был безрассуднее. Действительность, увы, оказалась куда суровее. В первом же бою фрицы отправили на тот свет почти всех моих друзей. Остались только я и Сашка Чижик. Нас обоих матери не хотели отпускать, но Санька сбежал, а я, поругавшись с родителями, ушел из дому. Как теперь жалею, что не могу даже попросить прощения!

Страх и безнадежность хуже любого врага. Они лишают воли, надежды, желания бороться за свою жизнь. И лишь желание извиниться перед матерью и отцом, как искра, разжигает во мне костер, способный отогнать обступившие меня страхи и сомнения.

Но всепожирающий холод рывком выдергивает меня из моих размышлений, возвращая обратно в этот промерзший, пропахший смертью окоп. В сумасшедшей какофонии звуков, пляске хаоса и смерти, раздался знакомый голос. Срывающимся голосом крича «За Родину», Сашка Чижик, мой дорогой друг, вскочил на ноги, в безрассудной попытке метнуть гранату. Время замерло. Вот он мой друг, друг детства живой. Миг – и пулеметная очередь пробивает его каску насквозь, орошая стенку окопа ярко-алыми каплями крови. Граната не долетает до немцев и взрывается всего в паре метров от ДЗОТа, и осколки градом барабанят по бревнам на нем.

Невидящими глазами смотрю на тело моего друга. Как? Он был тут, рядом со мной в окопе, а теперь смерть забрала его к себе, на прощание оставив мне свой оскал. Я закрыл глаза. Сознание отказывалось верить в происходящее, все казалось неправдой, адским сновидением. Сейчас я открою глаза, и все пройдет. Сквозь силу открыл глаза. Но ничего не изменилось: на меня все по-прежнему смотрело искаженное криком лицо моего друга. Волна страха нахлынула снова, и сознание того, что и я сейчас лягу точно так же, как и мой друг, не давало сосредоточиться.

В окопе не бывает атеистов. Когда рушатся все мыслимые барьеры, единственное, что помогает выжить, – это вера. Вера в Бога. Я заледеневшими руками хватаюсь за крестик на груди, как утопающий за спасательный круг. Слова молитвы сами приходят ко мне в голову. Спаси… и сохрани… мать… отца… брата… сестренок… мою душу.

Я принял решение. Последняя граната сама собой появляется у меня на ладони. Рука примерзает к ее холодной ручке, другая сжимает серебряный крестик. Зубами выдергиваю чеку…

Адский рев пулемета захлебывается в теле юного мальчишки. Три секунды спустя взрыв сотрясает воздух, жуткие предсмертные вопли немцев вселяют страх даже в самые суровые сердца. С победным криком оставшаяся половина взвода поднимается из окопа. Этот парень подарил этой жертвой им шанс на победу.

Потом, в 1943 году, знаменитый Герой Советского Союза Александр Матросов повторит этот подвиг. А сколько таких парнишек не вернулось с фронта, не получили звание Героя Советского Союза, и не увиделись больше со своими родными?

А он хотел только извиниться перед мамой и папой.

Треугольники-птицы,

оригами войны

Горьких судеб страницы

и страшны, и нежны

Далеки расстояния

от фронтов до тылов

Письма – связь расставаний

через магию слов

Карандашные строчки

на случайных листках

о войне, и о прочем

мимо политрука

На «зисухах» надсадных,

на бипланах ночных

достигал адресатов

треугольник с войны

Жили люди в разлуках

от письма до письма

Треуголки без стука

приносили в дома

Лишь конверты-квадраты

из бумаги штабной

возвещали о Братских,

опылив сединой

Рассыпалась горстями

похоронок крупа

на всех тех, кто костями

у плацдармов упал

И по строчкам казенным

растекалась слеза

как помин вознесенным

высоко в небеса

Письма нам возвращают

пласт далеких времен

Только вот не вмещают

миллионов имен,

миллионов улыбок

не рожденных детей,

многотонную глыбу

горя, бед и смертей

Почту деда в пакете

с пожелтевшей тесьмой

прочитаю я детям…

и в письме за письмом

мы услышим звучание

затаенной струны

в треугольниках-чайках

незнакомой войны.

Война… Сколько горя она причинила людям, сколько семей осиротила… Мой прадедушка, Андрей Степанович Старков, 1910 года рождения, уроженец Кировской области, был отправлен на войну, в первую мобилизацию – в конце июня. Был он отличным семьянином, мастеровитым человеком, веселым гармонистом, работал трактористом, пахал землю. Там, в поле, и вручили ему повестку.

Письма с фронта наша прабабушка Анастасия Дмитриевна Старкова хранила всю жизнь на полке за иконой. Сейчас эти полуистлевшие, написанные карандашом треугольнички бережет моя бабушка, Нина Андреевна Урванцева.

Буквы в письмах немного стерлись, и вот штемпели с датой и местом отправления сохранились очень четко. Содержание писем знает бабушка наизусть. Вот они:

2 июля: «Здравствуйте, дорогие мои жена Тася и дети Тоня, Ниночка и Толя. Больно не беспокойся, ожидай домой, не попал под машину, но зато все вместе. Что я говорил дома и дорогой, кроме этого советовать нечего. Все равно пиши письмо, может застанет».

6 июля: «6 июля пишу второе письмо, и одно письмо послал в одежде».

10 июля: «Здравствуйте, дорогие мои Тася и дети Тоня, Ниночка и Толя. Писем пока еще не получил, но не обижаюсь. Я знаю, что ты послала, уже посылаю четвертое письмо, скоро нас не будет на этом месте, но на это письмо, Тася, ответ пиши. Живи спокойно с нашими детьми. Как-нибудь детей не обижай и меня ожидай домой, и больно не думай. Пока унинские все вместе, хотя этим хорошо. Но только плохо тем, что не пришлось попасть на машину».

12 июля: «11 июля уже выехали с места и 12 июля, в Петровки, были в Котельниче, но едем не знаю куда. Только, Тася, мне жалко, что не пришлось получить письма, но я думаю, письма пришли, но истерялись в части. Гриша и Ваня Черных письма получили, кое-что мы все же узнали. Пока с адресом письмо не придет, то не посылай, а нас повезли в другое место, пока не знаем, куда. Это письмо посылаю уже с дороги, с какой придется станции. Пока будет можно, письма писать буду, но, Тася, ты не думай, нас еще где-то остановят и будут наверно учить. Едем все вместе. Унинский район в одном эшелоне».

14 июля: «13 июля. Добрый день, здравствуй Тася и дети Тоня, Нина и Толя. Я хочу сообщить, что выехали из Слободского и были 12 числа в Котельниче, думали, что тут будем пока жить, но 13 числа были в Ярославле и оттуда следуем на Рыбинск и дальше в Ленинград или Москву – из двух одно. В общем, приближают к фронту, но, может, хотя и близко подвезут, но сразу в бой не поведут, потому что есть много народу совсем необученного, едем все вместе. Здесь очень много везут от фронта переселенцев, попадают встречу женщины, дети – поезд за поездом. Как получишь письмо с адресом, пропиши мне все новости. Это письмо посылаю из Рыбинска. Но, Тася, положение чувствуется не очень важное, но, может, как-нибудь бог спасет, ради детей наших, молись Богу, чтобы остаться живым и приехать домой».

16 июля: «Мы пока находимся в дороге в Калининской области, но ехать здесь стает очень опасно, потому что противник бомбит наши советские эшелоны, нарушает железные дороги, мы едем четверо суток. Пока спокойно, но, конечно, опасно… Тася, пока, до свидания. Целую вас».

Это шестое и последнее письмо отправляю из г. Торопец Калининской области. И больше не было ни весточки. А родные каждый день ждали, ждали, выплакав все слезы… Извещение о том, что прадедушка, находясь на фронте погиб в 1941 году, получили из военкомата лишь 27 июня 1946 года.

Осталась память – фронтовые письма. Для меня они – самое святое. Невозможно спокойно держать их в руках… Как много слез и страданий видели они. Война – это смерть и горе, которое ничем нельзя залечить. Об этом надо помнить всегда!

Много слез о горя принесла война. Каждый из нас узнает о войне по-разному. Кто-то услышал рассказ ветерана, кто-то прочитал книгу. А я узнала про войну от своей бабушки, которая рассказала о тех тяжелых годах. Бабушка посадила меня за стол, налила чашку чая и начала свой рассказ.

Моя мама родилась до революции в 1915 году в большой крестьянской семье из 7 человек: пять братьев и двух сестер.

Мою маму и папу война застала в Ленинграде. Мама тогда работала на заводе «Большевик», а отец работал на железной дороге. У них было двое детей, я и моя младшая сестра. Когда началась война, мой отец ушел служить в Армию под Ленинградом, а мама осталась работать на заводе. На лето к нам приезжала моя тетя, которая была старше меня на 14 лет и увозила нас на лето в деревню к бабушке. Когда под бомбежками мы удачно добрались до деревни пешком, тетя сразу уехала к старшему брату в Туркмению, который служил там на границе. Так как началось наступление, жители этой деревни уходили в лес. Страху натерпелась я тогда, а ведь уходя от бомбежек, храбрилась, виду не показывала, что боюсь. Трудно было в те года, дедушка мой тогда на глазах моих умер, мы с бабушкой и мамой остались в деревне, потому что бабушка была старенькой. В нашем доме был немецкий штаб, так как место было в низине, рядом был колхозный сарай, где немцы прятали свою технику, а недалеко от нас была большая речка и мост, который они охраняли. Некоторые немцы жили у нас в доме, они издевались над моей мамой и надо мной. Мою маму они заставляли им готовить кушать. Сами съедали картошку, а нам оставляли кожуру, которую мы с мамой варили и ели. Я до сих пор вспоминаю их безжалостные лица.

Как-то один из немцев, живший у нас, отнял у меня мой любимый и дорогой мне чемоданчик. Злость тогда во мне так и кипела, не осознавая последствий, я бросилась отнимать у него свой чемоданчик. На мой натиск он отреагировал тем, что отшвырнул меня, и я ударилась головой. Помню, что было очень больно. Но в чемоданчике лежала фотография моего отца, который ушел на войну и погиб. Мне дорога была эта фотография. Тяжело встав, я снова пошла отнимать чемоданчик, сердце билось очень быстро, страх одолевал меня все сильнее и сильнее. Остановив рассказ, бабушка мне сказала вот такую фразу: «каждый человек делал все, чтобы приблизить победу над врагом».

И продолжила…

Но тут один из немцев, зашедший в комнату, вдруг выхватил у другого мой чемоданчик и, посмотрев на меня пронзительным взглядом, отдал мне его. Я сильно прижала мой чемоданчик и заплакала. Я навсегда запомнила его взгляд. И до сих пор не могу понять, почему он это сделал?! Этот вопрос у меня и по сегодняшний день в голове. Выпив глоток чая, бабушка мне сказала: «хочу сказать тебе, внученька! Это очень трудно вспоминать лица погибших, везде замерзшие трупы на каждом шагу. Как люди брали санки и увозили трупы людей куда-то далеко. Но вера в победу никогда не покидала нас, поддерживала жизнь этого уголька, а героизм советского народа превратил в пламень всенародной борьбы на фронте и в тылу».

В доме у нас было очень холодно и голодно. Мы тогда почти ничего не ели. Ночью гремели взрывы, я вздрагивала, а мама меня успокаивала, говоря: не переживай, скоро все закончится. Самое мучительное из всех страданий – это страх смерти. Но умереть за наш народ, за близких и детей – это подвиг, это значит дать им силу жить дальше, бороться за свою жизнь и не сдаваться.

Многим людям придавали тогда силы – это наши песни.

Вставай, страна огромная.

Вставай на смертный бой.

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Эта песня призывала бороться с теми, кто давал нашей Родине не сомкнуть очей. Фашисты хотели стать господами. Своей жестокостью они захотели сломить дух наших людей.

Когда наши войска наступили, немцы не успели уйти из нашей деревни. Немцы заминировали все дома, тогда много детей и взрослых подорвались на минах, этот ужас преследовал меня долго. Мы боялись всех, кто был в маскхалатах. Когда наши разведчики пришли к нашему дому, где находились все оставшиеся в живых, детей выпускали к ним навстречу.

Из 7 человек семьи моей бабушки выжили только трое: моя мама, младшая сестра и брат. Старшие два брата погибли в 1942 в войну, другой брат, младший лейтенант, который скончался от ран, похоронен на Пискаревском кладбище, его жена и мой младший брат, также как и моя младшая сестра, умерла от голода в Ленинграде.

После войны тоже было трудно. Когда я переехала в Ленинград, меня вместо того, чтобы отправить в школу, отправили в санаторий от завода, потому что я на тот момент была дистрофик. Я могла спать целые сутки, у меня был тяжелый стресс от всех ужасов войны. Но, несмотря на все это, люди были очень добрые, помогали друг другу. Тяжело вздохнув, бабушка закончила рассказ. И ушла в свою комнату.

Весь рассказ бабушки я как будто переживала вместе с ней. Только сейчас я начинаю понимать, как же действительно людям было тяжело, как они боролись за свою жизнь и жизнь нашего народа, как много погибло под танками, подорвались на минах. Рассказ моей бабушки потряс меня до глубины души, какая же она была маленькая, но смелая. За свой маленький чемоданчик, где хранилась фотография ее папы, она боролась, не думала о последствиях. Благодаря всем тем, кто погиб на войне, мы живем.

Мы должны помнить тех, кто погиб в те годы. Ведь благодаря им мы живем, дышим, существуем, ходим в школу и на работу. Благодаря их мужеству. Они ценой своей жизни и жизнью их детей выстояли. Сотни людей погибли физически, ноне духовно, потому что отказались от предательства.

Победа далась им нелегко. Она оплачена кровью не вернувшихся, слезами не дождавшихся. В память о погибших героях нашей страны зажжены вечные огни, построены памятники и обелиски.

Начало Великой Отечественной войны. Кингисеппский район. Здесь проходил знаменитый Лужский рубеж. 3 августа 1941 года под Кингисеппом – впервые на Ленинградском фронте – прозвучали залпы реактивных минометов «Катюша». И все же спустя две недели древний Кингисепп первый раз в своей истории оказался захвачен вражескими войсками.

В Кингисеппе жила семья моей бабушки. Деревянные здания с цветущими палисадниками . ухоженные приусадебные участки. Многие жители держали домашний скот. Но мирная жизнь в одночасье закончилась, когда фашистские войска вошли в город и начали занимать дома горожан и забирать скот. Немецкий офицер с денщиком поселился в доме моей бабушки, а бабушке Гале (ей тогда было 3 года) с семьей пришлось перебраться жить в коровник. Наступала зима. Холодная зима 1941-го. Есть было нечего, и, чтобы выжить, варили лебеду и очистки и ели их, а весной запаривали едва проросшую крапиву. Но это было еще не самое страшное. Когда в Кингисепп вошли карательные отряды СС, семья моей бабушки бежала в лес, чтобы спасти свои жизни. Если бы они этого не сделали, то, скорее всего, не выжили бы и были сожжены, как многие мирные жители. Во время торопливого бегства бабушка Галя упала с санок, но ей повезло, что это вовремя заметили: родные вернулись назад и нашли ее. Семья моей бабушки прожила в лесу, в землянке, около полугода. 1 февраля 1944 года Кингисепп был освобожден, и мои близкие смогли вернуться домой.

За время оккупации численность населения Кингисеппа значительно сократилась. Полное же освобождение Кингисеппского района произошло в сентябре 1944 года.

А то же время мой прадедушка Костя служил в действующей Советской армии и воевал против фашистов. К сожалению, он умер, когда я была совсем маленькой, и поэтому я не помню его, но о нем мне рассказала моя мама. Мой прадедушка прошел всю войну, а во время блокады Ленинграда возил продовольствие в город по «Дороге жизни». Это было трудное время. Сидя за баранкой по двадцать часов без отдыха, прадедушка, чтобы не уснуть за рулем, вешал в кабину машины, над головой, котелок и клал в него металлический гайки. Они звенели и помогали ему не заснуть от голода, холода и усталости. Это было очень важно потому, что если водитель засыпал и машина останавливалась, то она свободно могла провалиться под лед, тогда не только погибал человек, но и пропадали запасы продовольствия, которые были необходимы людям в блокадном Ленинграде.

Великая Отечественная война была суровой, страшной и жестокой. Я считаю, что сведения о ней должны передаваться из поколения к поколение потому, что это наша история. Она помогает нам лучше узнать своих предков и самих себя. Конечно, события Великой Отечественной войны описаны в учебниках по истории, ее «проходят» на уроках, но это никогда не заменит рассказа людей, которые прошли через это, но не отчаивались, даже в самые тяжелые дни войны и верили в победу. Не стоит забывать о том, что ветеранов войны становится все меньше, а ведь именно им мы обязаны своей нынешней жизнью.

Праздник Победы является дорогим для всей моей семьи и моей страны Днем. Я живу и учусь в Санкт-Петербурге, но родилась в городе-герое Волгограде.

Ленинград и Сталинград… Мне кажется, что историческая судьба этих родных для меня городов очень похожа. Когда-то они носили имена советских вождей: Ленина и Сталина, и, самое главное, – стали городами бессмертной славы, городами-героями.

Мой прадед, Ендолов Владимир Филиппович, пережил страшные 900 дней ленинградской блокады, на разных фронтах Великой Отечественной сражались два моих деда.

В знак почтения к городу, в котором я появилась на свет, хочу прикоснуться к памяти беспримерного мужества простых горожан и защитников Сталинграда.

История моей семьи тесно связана с этим замечательным городом: в боях за Сталинград, на Мамаевом Кургане, получил ранение и контузию мой дедушка, Емельянов Дмитрий Гаврилович. После войны он закончил военное училище в Баку, служил офицером в Грузии и Азербайджане, вернулся в Сталинград, куда привез мою бабушку – так уже в Волгограде появилась на свет моя мама.

В нашей семье о войне говорит чаще всего бабушка. Когда я летом приезжаю на каникулы в Волгоград, то много времени провожу со своей бабушкой. К ней приходят ее подружки: одна из них была вывезена из осажденного Ленинграда, а две другие бабушки – «дети Сталинграда». От них я узнала, почему некоторых пожилых сталинградцев так называют до сих пор, хотя они уже давно никакие не дети. 200 дней своего детства – с июля 1942 года по февраль 1943-го им пришлось прожить в эпицентре страшной войны, увидеть, как горит земля, горит Волга.

Самым трагическим для них, маленьких сталинградцев и всех жителей, был день 23 августа 1942 года, когда в три часа дня внезапно взвыли сирены, небо почернело от сотен немецких самолетов и началась бомбардировка. Самолеты летели не с линии фронта, а со стороны тыла. Улицы и дома потонули в дыму и пламени, легли страшными руинами, родные погибли. Они жили в кошмаре: спасались в подвалах и в развалинах, среди трупов, голодали и плакали.

Это была самая крупная воздушная атака на Восточном фронте – в тот день погибло около 40 тысяч человек. В дневнике одной сталинградской девушки было записано: «Сегодня 4 сентября 1942 года; нас бомбят уже вторую неделю, хотя уже нечего бомбить».

С лица земли стерт красивейший, утопающий в зелени садов и парков, город с ухоженными двух-трехэтажными домами в центре и частными, так называемыми «купеческими» домами на окраине.

Несколько городов мира пережили трагедию чудовищных бомбардировок и стали городами-побратимами: английский Ковентри, голландский Роттердам, японский Хиросима, русский Сталинград.

Моя бабушка, Раиса Васильевна, на фронте не была, но сделала многое для Победы. До войны она росла в большой и счастливой семье. Ее папа, Чегулов Василий Михайлович, в первые месяцы войны погиб под Смоленском, умерла и мама. Бабушка в десять лет работала и смотрела за маленькими в семье.

Я очень обрадовалась, когда узнала, что мою бабушку наградили медалью в честь 60-летия Великой Победы.

Мы бережно храним дедушкины награды, боевые и послевоенные. Он пришел с войны совсем седым, а было ему чуть больше двадцати лет. Дедушка любил петь военные и казачьи песни, иногда рассказывал нам с мамой о том, как погибли его лучшие друзья. Он подарил мне свою фронтовую фотографию и книжку про Мамаев курган, который он защищал.

Мамаев курган – высота 102 м – главная тогда высота России. В дни Сталинградской битвы он был отмечен на картах генеральных штабов всех стран мира. Здесь, начиная с 13 сентября 1942 года по 30 января 1943 года, 140 дней и ночей дрожала земля от взрывов, пропиталась солдатской кровью, свинцом и рваным железом: на одном квадратном метре земли можно было насчитать от 500 до 1250 осколков. Весной 1943 года там даже не взошла трава. Здесь стояли насмерть советские воины, сражаясь за ключевую позицию в обороне города. Это о них написал В. Гроссман: «Железный ветер бил им в лицо, а они все шли и шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?..»

Грандиозный Музей-мемориал «Мамаев курган» – главное место в Волгограде. Там мою маму принимали в пионры. Это было великой честью для нее и ребят ее поколения.

Нельзя вести себя так, будто все это далекое прошлое. Доживают свой нелегкий век наши ветераны. Мы их видим в трамваях, в очередях, в скверах; некоторые постоянно носят на груди награды. Эти люди – живая легенда, и я всегда радуюсь встрече с ними. В их глазах – спокойная мудрость, достоинство, любовь к жизни.

Скоро я вновь поеду в Волгоград на летние каникулы. Улица, где живет моя бабушка, носит имя героя Сталинградской битвы Михаила Паникаха; набережная, где мы любим гулять, – маршала Чуйкова. Если отплыть на пароходе от городского берега, то сразу можно увидеть высеченную на граните крупными буквами надпись: «Здесь стояли насмерть гвардейцы Родимцева. Выстояв, мы победили смерть».

Во многих городах России много таких исторических мест, которые всегда будут взрослым и детям рассказывать о прошедшей войне, а, значит, живые всегда будут помнить о погибших.

Это сочинение я посвящаю светлой памяти всех защитников нашей Родины и своему дедушке, который всего три месяца не дожил до Праздника 60-летия Великой Победы.

Мы помним, чтим поклоном низким

Всех, кто войну не пережил:

И тех, ушедших в обелиски,

И тех, кто вовсе без могил…

У нас, до этих дней доживших,

О прошлом память не умрет:

Пока мы чтим за Русь погибших,

Дотоль бессмертен наш народ!

Многие петербуржцы чтут память погибших, вспоминая освободительную войну советского народа за свободу и независимость России против фашистской Германии в 1941–1945 годах, и для многих эти страшные воспоминания отзываются горечью потерь и болью, понятной лишь тем, кому довелось быть свидетелями войны.

Еще живы на свете люди, которые по праву могут носить заслуженное звание героев. Каждый житель блокадного Ленинграда был героем и бойцом. Мы не знаем их имен, но именно они отдавали свои жизни ради будущего России. На подступах к Ленинграду, находясь в засаде, отважно защищали город простые жители: механики-водители Н. Никифоров, Н. Родников, сержант В. Вересов, В. Николаев, В. Меркелов и многие другие. Список имен бесчислен. Эти люди не выбирали между жизнью и Родиной. Не колеблясь, оставляли семьи, ленинградцы от мала до велика отчаянно боролись за сегодняшний день, за свой город, улицу, дом.

Одним из таких великих людей был Гавриил Павлович Масловский, героически спасший жизни многим людям. Перед смертью он написал исьмо, которое несет в себе ответы на многие вопросы сегодняшнего поколения, например: «Надо ли помнить?,,»

Это было морозным январским днем 4 числа 1944 года в окопной землянке, когда начальник штаба отдельного лыжного дивизиона, капитан войск НКВД Гавриил Павлович Масловский писал последнее в своей жизни письмо сыну: «Ну вот, мой милый сын, мы больше не увидимся…» Недалеко от деревни Хлебоедово, разведка донесла, что в роще Круглая, что совсем недалеко, расположен крупный склад бомб и артиллерийских снарядов немецких войск. Как оказалось, боеприпасы были приготовлены для отправки под Ленинград. Решение было принято сейчас же – взорвать склад. Важнейшая операция была поручена Гавриилу Масловскому. Начальник штаба воспринял задание с полной готовностью и решительностью нанести удар по гитлеровцам и не дать им захватить Ленинград, осознавая, что потребуется отдать свою жизнь: «Отказаться от такого задания я не собирался, наоборот, горю желанием, как бы скорее приступить к выполнению» …За час до взрыва Гавриил Павлович пишет прощальное письмо сыну Юрке и жене Полине. Письмо является по сей день символом того самопожертвования и высшего понимания цены мира на земле, ради которого стоит человеку умереть. В своем послании Г. Масловский пишет маленькому сыну, той жизни, которая остается после него, будущего России: «Вырастешь большим – осмыслишь, будешь дорожить Родиной. Хорошо, очень хорошо дорожить Родиной. (…) У меня есть сын. Жизнь моя – продолжается, вот почему мне легко умереть». Боец знает и надеется, что скоро наступит мирное время, поэтому не боясь, а считая свой долг высшей честью, смело идет умирать за свою страну и будущее сына…

Строки письма одного из героических защитников города Ленинграда понятны каждому, у кого есть в семье ветераны Великой Отечественной войны и для кого слово война – не пустое созвучие. Сын Г.П. Масловского Юрий вырос и стал офицером Советской армии, в последние годы жил на родине отца в Иркутской области.

Мне кажется, когда мы думаем о погибших за нашу Родину солдатах и соотечественниках, выражаем слова благодарности ветеранам войны, тогда мы чтим светлую память о тех, кто боролся ради мира, справедливости, свободы, просто ради жизни, которая останется после нас.

Однажды в ходе исследований великий русский физиолог И.П. Павлов сделал вывод, что «самое удивительное свойство памяти – забывать». Но разве у нас с вами, жителей города-героя мало причин для воспоминаний о тех страшных днях войны, которые ушли и, надеемся, больше никогда не вернутся в мир?

Оцените сочинение по пятибальной шкале

…Никто не забыт. Ничто не забыто.

Последнее время все чаще и чаще сомневаюсь в этих словах. Если ничто не забыто, то почему же сейчас появляются фашистские движения? Что самое обидное, в России тоже. А если никто не забыт, почему же тогда многие пытаются «переписать» историю? Я думаю, если бы мы пережили то, что пережили наши бабушки и дедушки, мы бы ни за что не допустили бы таких событий.

«Когда началась война, мне было 12 лет. Я окончила 5 классов. В тот год мы снимали дачу в поселке «Мельничий ручей». Раньше своих дач не было, поэтому снимали комнаты на лето у местных жителей.

Июнь был холодный. Выехали на дачу только 19 июня, в четверг. 22 июня утром мы встречали папу на вокзале. Он должен был приехать из Ленинграда ранним поездом. На вокзале было много народа, поезда опаздывали. Была какая-то неразбериха. Никто ничего не знал…»

Никто ничего не знал. Пройдет еще несколько часов и радость сменит горе. Горе еще на целых 5 лет. А если только представить, как сразу меняется все вокруг? Даже солнце начинает светить по-другому.

«Часов в 11 он приехал, и мы сразу же пошли в лес на озеро. Пришли на дачу часов в 15–16, увидели, что все дачники стоят и плачут. Оказывается, по радио передавали сообщение о начале войны, которое мы не слышали. Состояние у всех было растерянное, никто не ожидал этой войны, так как у нас с Германией был заключен пакт о ненападении. Родители сразу же уехали в город. Всем надлежало явиться на свои рабочие места. Дети остались одни. Конечно, было очень страшно, но ничего не происходило…»

Какие мысли посещали в тот момент людей, узнавших о войне? Возможно они ждали чего-то страшного. Бабушка говорила, что она была совершенно спокойна. Она даже не понимала до конца, что за война. Пару недель и все кончится. А если нет? Пугала только эта неизвестность.

«На следующий день нас увезли в город, обстановка в городе была спокойная, но несмотря на это стали готовить детей к эвакуации в тыл страны. Числа 27–28 июня начали уже метить вещи и меня должны были эвакуировать с моей школой.

Со школой я так и не уехала. Дело в том, что папе за неделю до начала войны была выписана командировка на Урал в город Соликамск на 2 месяца. Он был инженером-строителем, работал по проектированию оборонных объектов. После объявления войны командировку отменили, а к концу июня снова восстановили. Тогда родители и решили, что лучше ехать с папой в командировку, чем со школой. Тем более что думали война за эти 2 месяца как раз кончится. Уезжали мы в летнее время, взяли только летние вещи. Я все время просила не забыть купальник…»

А если тогда знать, что будет, и сколько на самом деле продлится война? Изменило бы это что-нибудь? Я думаю, да. Особенно бы это повлияло на Ленинград.

«Мама была детским врачом, военнообязанная. Она должны была сопровождать эшелон с детьми, а потом должна была вернуться в Ленинград. Мы с папой уезжали первого июля, а мама уезжала 5 июля.

Ехали мы в Соликамск, с пересадкой в Москве. В эту ночь в Москве была первая воздушная тревога и метро было использовано, как бомбоубежище. Многие там ночевали и мы с папой тоже.

В Москве, 3 июля мы слушали по радио известное обращение И.В. Сталина к советскому народу. Я точно не помню всего содержания, но запомнила, что было сказано о вероломном нападении на СССР, о причинах наших первых неудач и многое другое. Особенно запомнились слова, сказанные в конце обращения: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Это было проникновенное и ободряющее обращение, которое вселило надежду на победу у всех.

До Урала мы ехали больше двух недель. Все железнодорожные станции были забиты эшелонами. С востока на фронт шли эшелоны с войсками и вооружением, а с запада уже вывозили беженцев с захваченных немцами территорий.

Когда мы приехали в Соликамск, обстановка на фронтах уже обострилась. Было тяжело слушать сообщения с фронта «оставлен такой-то город, населенный пункт…»

Постепенно начали пропадать продукты с прилавков. Ввели карточную систему на хлеб. Мне удалось купить несколько пачек какао, которые нам потом очень пригодились. Мы, дети, работали в сельском хозяйстве. Пололи грядки, собирали ягоды. У папы была бронь, потому что он работал на оборонном заводе. Часто бывал в командировке, и я была одна. Папа стал хлопотать, чтобы маму отпустили к нам. Она с детьми так и оставалась в Горьковской области. В Ленинград обратно вернуться не смогла. Немцы подходили к городу, и уже 8 сентября началась блокада. Отпустили ее с трудом, только благодаря тому, что я была еще маленькая, а папа постоянно отсутствовал. Приехала она к нам только в начале октября.

Жизнь уже была трудная. На иждивенца давали по 400 г хлеба, а на рабочих по 800 г.»

Трудно представить, каково было ленинградцам. 125 г хлеба в день. Мы за обедом съедаем в 2 раза больше хлеба. 125 г хлеба, холод и болезни. Нечеловеческие испытания, которые ленинградцы чудом смогли перенести.

«Как-то папа, уезжая в командировку оставил нам свою карточку, но у меня все карточки украли, причем в начале месяца. Это была настоящая трагедия, так как питались мы в основном одним хлебом. Делили его на 2 раза и запивали какао, разведенном в кипятке, которое мне удалось запасти. К счастью, секретарь директора (местная жительница), сумела восстановить нам иждивенческие карточки. Это нас спасло. Мама в то время работать пойти не могла, так как мы должны были переехать в Свердловскую область, в поселок «Ис», куда было эвакуировано папино учреждение буквально в конце августа. Так мы все оказались в эвакуации, хотя папа и мама уезжали лишь в командировки. Нам с папой еще удалось купить какую-то одежду в Соликамске, а мама приехала почти раздетая. Особенно тяжело было зимой, когда морозы доходили до минус 40 градусов. Из Соликамска мы уехали в конце января. Сначала в Челябинск, затем в Свердловск, а потом уже в поселок «Ис».

В Нижнем Тагиле, во время пересадки, мы впервые увидели ленинградцев, вывезенных по дороге жизни. Они были изможденные, голодные… На них было тяжело смотреть. Но они были сильные духом.

Мы все следили за последними событиями на фронте. Переживая со всей страной наше отступление. Особенно переживали за свой родной город, тем более, что мы жили в квартире у местных жителей, дочь которых была в Ленинграде.

В этот учебный год 19412–1942 гг., я, ученица 6-го класса сменила 5 школ. Училась я хорошо, везде была отличницей. Помню случай в школе г. Челябинск. Я у доски как-то оригинально решила задачу по математике. Учитель математики даже не успело узнать моей фамилии, а просто назвал беленькой девочкой и сказал, что я заслужила такое поощрение – весь поднос булочек, которые давали на весь класс на большой перемене, мы должны отдать ей. Она это заслужила. Конечно, мне, как и всем, дали только одну булочку, но эту похвалу я запомнила на всю жизнь. Потом было еще много похвал и по учебе, и по работе, но дороже той похвалы мне ничего не было. Ведь мы все были голодные и с нетерпением ждали большой перемены, когда нам давали эти булочки.

В поселок «Ис» мы приехали в апреле 1942-го и прожили до июня 1944 года. Поселок «Ис» – это небольшой поселок, расположенный буквально посреди тайги. Раньше здесь старатели добывали золото, а потом жила иссякла. В поселке были в основном объекты бытового назначения. Мама пошла работать в детскую консультацию врачом. Вскоре ее назначили заведующей детской консультации. Маму местные жители очень уважали, родители детей, которых она лечила, старались помочь ей, как могли. Так в первый год они посадили нам картошку и другие овощи. К осени у нас были уже овощи. Это была существенная добавка к тому скудному пайку, который мы имели.

Мама очень любила свою профессию, а после того, как она нам помогла в трудное время, стала мечтать и просить меня стать врачом. Но у меня было пристрастие к математике и физике. Мамину просьбу я не выполнила. После школы я поступила на физический факультет ЛГУ. Закончила аспирантуру, защитила диссертацию, стала кандидатом физико-математических наук. Работала в научно-исследовательском институте, занималась разработкой аппаратуры для космических объектов. Своей профессией я очень довольна.

Вернемся к 1942 году. В поселке «Ис» я проучилась часть 6-го, 7-й и 8-й классы. Многие штатные преподаватели были вызваны на фронт, поэтому некоторые дисциплины преподавались не так глубоко, в чем я потом убедилась. Некоторых дисциплин вообще не было (например, астрономии).

Запомнилось, что в эти годы мы много читали. Даже «Войну и Мир» прочитала раньше, чем стала проходить в школе. Многое нам задавали учить наизусть. Я до сих пор помню много отрывков из «Евгения Онегина».

Большое внимание уделялось военному делу. Военрук пришел с фронта и заставлял нас собирать и разбирать винтовку на скорость, ползать по-пластунски. Кроме учебы на нас было возложено множество других обязанностей. Например, зимой для школы мы заготавливали дрова (3 м³ на человека). Приходилось валить огромные деревья и пилить их. Было очень тяжело, ведь нам было всего 14–15 лет. На нас лежала обязанность убирать двор школы от снега. Зимы были очень снежные и морозные. Однажды я обморозила ногу. Она до сих пор дает о себе знать…»

Сейчас мы не пойдем в школу, даже если будет всего 25 градусов мороза. Дети в минус 40 ходили в школу, пилили дрова и при этом читали «Войну и Мир». Можно пересчитать по пальцам тех, кто станет читать «Войну и Мир» в 7–8-м классе. Тогда все стали на много лет взрослее. Война заставила.

«Мы были санитарами в школе. Осматривали младшие классы. Запомнился первоклассник, который был с остриженной головой. Вся его голова была усеяна вшами. Дети не доедали, были ослаблены, а именно на такой организм набрасываются эти насекомые.

Все заботы о доме тоже были на детях, ведь родители все время были на работе. Я помогала маме вязать кофты. Мы распускали старые вещи и вязали новые кофточки, которые меняли у местных жителей на продукты. Так я уже в 14 лет научилась хорошо вязать крючком.

В поселок привезли раненных солдат с фронта. Мы к ним приходили, пели им и читали. Они нас очень ждали. Все время продолжали слушать сообщения с фронта. Стало уже радостнее их слушать, так как нашли войска после освобождения Сталинграда пошли в наступление. В январе 1944 года сняли блокаду. Как мы радовались этому событию, и стали мечтать скорее возвратиться домой».

«В июне 1944 года папино учреждение реэвакуировали. Ехали мы в теплушках приблизительно 2 недели. На каждой станции стояли подолгу. Любой состав мог тронуться в любую секунду без предупреждения. Так мои родители, на одной из станций, отстали от поезда, а потом догоняли наш состав.

В дороге было со мной еще одно приключение. Мы везли в клетке сибирского кота, цвета голубого песца. На станции «Пермь» (раньше «Молотово») он выскочил у меня из рук и побежал под составами вагонов. Стояло не меньше 20 составов, которые в любой момент могли тронуться, а я под вагонами побежала за котом. Благо все обошлось. Ни один состав не тронулся и я поймала кота. Представляю, как тогда переживали за меня родители. К сожалению, кот долго с нами не прожил. В городе он дважды убегал, я его ловила. А потом он совсем пропал. Я очень расстраивалась, но была спокойна за него. Я была уверена, что его. Такого красивого кто-то взял. Тем более, что в городе в то время вообще не было котов.

Вернулись мы не сразу в Ленинград. Сначала доехали до Волховстроя. Все сотрудники поехали в город сразу, а семьи остались ждать вызова. За это время мы поехали по реке Волхов в деревню, чтобы поменять вещи на продукты. Поменяли их на крупу, картошку, сало и с этими продуктами поехали в город. Запомнилась поездка по Волхову. Все деревья на берегу были сожжены, стояли, как головешки. Новгород был совершенно разрушен. Сейчас даже не верится, что все это удалось восстановить, а лес вырос заново. В Ленинград мы приехали в августе 1944-го. Мы очень боялись увидеть город разрушенным, запущенным. Но он оказался очень чистым. Разрушенные дома были разобраны или закрыты щитами. Как приятно было увидеть, что все памятники оказались целыми. Мы за них очень переживали.

В сентябре 1944 года я пошла в 9-й класс. Я жила на Театральной площади. Ближайшей школой оказалась 239-я. Она уже в то время была с математическим уклоном и ученики ее котировались при поступлении в вузы.

После эвакуации учиться было трудно, так как по многим предметам были большие пробелы. Занималась я много. Целыми вечерами сидели у моей подруги. Слушали сообщения с фронта, которые с каждым днем были все радостнее. Бывало за вечер несколько раз диктор Левитан знакомым всем нам голосом объявлял об освобождении того или иного города. Конец войны был уже близок и после 1 мая каждый день ждали этого сообщения. Когда 9 мая объявили о полной капитуляции Германии, была такая радость, такое всеобщее ликование, которое просто не передается словами.

Еще одно радостное событие запомнилось в связи с окончанием войны. Через город несколькими колоннами шли войска с фронта. По нашей театральной площади тоже шла колонна. Это было 16 июня 1945 года. День был очень жаркий. Все мы были в летних платьях и с букетами полевых цветов, а солдаты были во всей солдатской амуниции с перевязанными рулоном шинелями на спине. Их подбрасывали на руках, целовали, благодарили за победу. Я до сих пор не могу вспомнить без слез шествие наших победителей. И как обидно слышать, как раздаются голоса, что не мы, а наши союзники американцы одержали победу над фашистской Германией. Нам, старому поколению, особенно тяжело от такой фальсификации истории. Ведь мы были свидетелями этих событий и знаем, как поздно американцы открыли второй фронт и знали, кто были настоящими победителями».

Бабушка со слезами воспринимает то, что сейчас говорят о войне. Хочется сделать все возможное, чтобы факты не искажались.

«Школу я окончила в 1946 году и сразу же поступила в ЛГУ на физический факультет. У нас на курсе было много фронтовиков. На протезах, без рук, без ног. Учиться им было труднее всего, но они очень старались и со временем стали видными специалистами. Правда, про войну они нам не хотели рассказывать, видимо им тяжело было это вспоминать.

Когда я писала эти строчки, я как будто заново пережила то тяжелое время. Конечно, мы не были в освобожденном Ленинграде. Мне трудно представить, как люди могли не только выживать, но и работать. Я преклоняюсь перед этими людьми.

Очень хочется, чтобы поколению наших детей, внуков и уже правнуков не пришлось пережить такие ужасы войны. Нам им об этом надо больше рассказывать, чтобы они ни в коем случае не поддались современной западной пропаганде и не усомнились в победе нашей армии и всего нашего народа в этой священной для нас войне».

Мне очень сложно судить о войне, но я точно знаю, что если бы такое произошло с нами, то мы так же бы боролись и в коем случае не сдавались. Учились бы в минус 40, заготавливали бы дрова, убирали бы, проживали бы на тот минимум. У нас просто не было бы выбора.

Я верю в то, что после такого ужаса, перенесенного людьми, такая война больше ни за что не повторится. Пока мы помним все это, разве кому-нибудь захочется развязать войну?

Оцените сочинение по пятибальной шкале

Старики… Что это за слово? Может быть, обидное, а может быть, ласковое, гордое… Это очень хорошо, когда в семье есть свои старики. Нет, не в кавычках, а самые настоящие. Те старики, которые окружают всю семью заботой и любовью.

К моему счастью, в моей семье есть такие люди. Я никогда не видел, чтобы они сидели, сложа руки, вздыхали, жаловались. Нет, мои бабуля и дедуля всегда чем-то заняты, что-то делают. Каждая минута ими прожита не зря.

Мне только 16 лет, но родители мамы, моя бабушка Лидия Михайловна и дедушка Валентин Николаевич, всегда рядом со мной, несмотря на то, что они живут в городе Чебоксары, на Волге. Каждый день в одно и то же время, мы звоним им, интересуемся их здоровьем, спрашиваем, как они поживают, какие у них новости, а они в курсе всех наших дел.

Моя старшая сестра Лена всегда и всем говорит, что наша семья держится на бабушке и дедушке, что они – «стержень» нашей семьи.

Если бы вам удалось побывать у них дома, Вы бы были приятно удивлены их гостеприимством и радушием. Здесь вас угостят чем-то домашним, самым вкусным, потому что это сделано своими руками. А какие замечательные пироги печет бабуля! Их аромат чувствуешь уже с порога. Таких воздушных, вкуснейших пирогов я не ел еще нигде и ни у кого! Во всех комнатах их уютной квартиры фотографии нашей дружной семьи, состоящей из 9 человек: это бабушка и дедушка, их дочери – моя мама и тетя Таня, мой папа, я и мои сестры – Лена и Юля, а также мой двоюродный брат Валюша – сын тети Тани.

Бабуля не только замечательная хозяйка, но и мастерица: она очень хорошо вышивает, делает это с любовью и большим вкусом. Она научила этому ремеслу и моих сестер. Их работы тоже украшают гостеприимный дом бабушки и дедушки.

Каждой весной мы всей семьей едем за тридевять земель, в Чебоксары, копать огород. Многие нас не понимают, но мы не обижаемся. Просто они не видят счастливых глаз моего дедули, который с гордостью объявляет соседям-дачникам: «Вот с Петербурга приехали огород вскопать!» И ради этого счастья в глазах дедушки никакое расстояние не преграда.

Но мы живы не только тем, что есть, но и памятью о прошлом. И я могу рассказать о прошлом моих дорогих и любимых людей. Так в Великую Отечественную войну дедушка, когда еще был школьником, работал в колхозе. За это он, 12-летний мальчишка, был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». А бабушка, будучи первоклассницей, провожала на фронт своего отца – машиниста паровоза. Он получил бронь и мог не участвовать в Великой Отечественной войне непосредственно  на поле боя, однако стремление помочь Родине и желание принести ей пользу не позволили Михаилу Павловичу сидеть «сложа руки». Он был машинистом паровоза и подвозил боеприпасы на фронт. Прабабушка Марина Ивановна посильно помогала стране в Великую Отечественную войну со своими детьми, которых, кстати говоря, у нее было 13. Она всегда ждала из очередного рейса Михаила Павловича, и эта надежда на его возвращение уже достойна глубокого уважения и памяти.

По словам бабули, крепкие семейные устои ей привили ее родители – мои прадедушка и прабабушка. Неслучайно меня назвали в честь прадеда Михаилом, а моего двоюродного брата – Валентином в честь деда. Моей сестре Лене 28 лет, и она говорит, что, когда у нее будет дочь, она назовет ее в честь бабушки Лидией.

Мне очень дорога моя семья, где все так любят друг друга и заботятся обо всех. Мы чувствуем, что мы вместе, несмотря на огромное расстояние, которое нас разделяет с бабулей и дедулей. Я очень люблю их. Недавно, 2 года назад, они отметили «золотую» свадьбу.

Когда я думаю о бабушке и дедушке, мне становится как-то теплее на душе. Ведь их жизнь, прожитая в любви, заботе, внимании к близким людям – это хорошая жизнь. И хотя мне всего 16 лет, я хочу, чтобы, когда я стану взрослым, мои дети, а потом и внуки вот так же говорили обо мне и моей семье, как я сейчас рассказал о своих любимых бабуле и дедуле.

Михаила Павловича, своего прадеда, я считаю примером для подражания. Я с гордостью ношу его имя и уверен, что оно ко многому меня обязывает. Есть в человеке такие нравственные понятия, которые невозможно внушить или найти в себе при случае. Они либо есть, что называется, живут в тебе с рождения, либо их нет. Совесть, честь, истинный патриотизм не позволили моему прадеду в трудное для страны время не помочь ей своим трудом. Я полагаю ,что вместе с именем мне «по наследству» передались и эти его качества.

К сожалению, как мне кажется, сегодня многие забывают о ветеранах Великой Отечественной войны, о подвиге, который они совершили. Забывать об этом нельзя, иначе в людях будет развиваться жестокость, исчезнет гуманность, сострадание и милосердие, которых так не хватает в наше время…