Сергей Егоров, 648-я школа

На Неве, в районе Усть-Ижоры, всегда дежурили два эсминца

Никто не забыт и ничто не забыто,

Хотя уж прошло 60 с лишним лет.

Я часто встречаюсь с моим лучшим дедом,

И мы говорим о прошедшей войне.

Мой дедушка, Шулепов Георгий Иванович, родился в 1933 году в Ленинграде, в поселке Усть-Ижора. Он человек жизнерадостный. В его серых глазах всегда горит огонек задора, добра и любви. Его кудрявые волосы и сейчас украшают голову, несмотря на обильную седину. На лице много морщинок, которые свидетельствуют о том, что он прожил долгую и непростую жизнь. Про него говорят, что он мастер на все руки. Я многому у него учусь.

В его долгой жизни было немало событий: радости, горя, печали. Многое уже забылось, что-то в памяти притупилось, но один период своей жизни он не забудет никогда. Это Великая Отечественная война. Раньше мой дедушка не любил вспоминать это время: уж слишком много ран в его сердце от пережитого. Но, говорят, что время лечит. Так и случилось с моим дедушкой. Сейчас, понимая, что нам, внукам, нужно знать всю правду о том времени, он охотно рассказывает нам о пережитом. В канун 65-летия Великой Отечественной войны я пришел к нему в гости и в непринужденной обстановке задал несколько вопросов.

- Дедушка, расскажи, где ты находился, когда началась война? Как вы встретили это страшное известие?

- Мы жили в Усть-Ижоре. В то время у нас не было радио, да и мало у кого оно было. Это сейчас в каждом доме, в каждой квартире есть и радио, и телевизоры, и компьютеры с интернетом, и даже в дороге можно позвонить с мобильного телефона, – незлобно ворчит он, как всегда. – А тогда не было… Кто-то закричал, и все побежали в соседний дом, где по радио услышали страшную новость. От старого до малого стали готовиться к обороне. Ведь все мужчины ушли на фронт. Остались женщины, старики да ребятишки, но и мы пригодились: рыли окопы, носили камни для укрепления линии обороны, воду. Немцы подходили к Колпино, и необходимо было их остановить.

- А сколько человек в то время было в вашей, вернее, в нашей семье?

- В семье нас было трое детей: старший брат Борис, сестра Катюша и я, самый младший. Мне тогда исполнилось только восемь лет, но помню я все хорошо, хоть и мал был – в войну дети рано взрослели, ведь родителям некогда было ими заниматься, отцы овевали, а матери работали за двоих.

- Расскажи, дедушка, мне о своем отце, моем прадеде.

- До войны отец работал на заводе «Большевик». Добровольцем был отправлен на ленинградский фронт артиллеристом. Он был хорошим специалистом и ремонтировал орудия прямо на линии фронта. Во время налета получил три серьезных ранения. От ран скончался в госпитале в 1944 году и похоронен на Пискаревском кладбище, так что взрослели мы без отца, как и многие в то время.

- Дед, говорят, что очень часто фашисты бомбили и обстреливали город и пригороды. Обстрелы – это ведь страшно… Где ваша семья пряталась во время обстрелов?

- Обстрелы, и правда, были настолько частыми, что мы порой не успевали выйти из укрытия, как опять надо было в него залезать. Налеты были неожиданными. Очень часто люди погибали, не добежав до укрытия. Поэтому мы с братом вырыли окоп прямо во дворе дома, там и укрывались. Наша мать была верующей, она не пряталась вместе с нами, а ходила с иконой Божьей матери вокруг дома и молилась за нашу жизнь, за наш город. И, Слава богу, ее молитвы были услышаны. Наш дом в Усть-Ижоре стоит и по сей день. А вообще-то любая яма, канава – были лучшим укрытием, чем подвал в доме, который мог оказаться заваленным, поэтому на территории поселка жители выкопали сотни укрытий-окопов. Этому тоже научила война. А на Неве, в районе нашего поселка, дежурили два эсминца с пулеметами и пушками. Они оберегали нас от налетов, атаковали фашистские самолеты и часто очень успешно атаковали. Но все же обстрелы и бомбежки были очень частыми, и невозможно забыть их никогда.

- Расскажи, пожалуйста, дедушка, о самом трудно во время блокады.

- Самое трудное и ужасное – это, конечно, голод: всего двести пятьдесят граммов хлеба по карточкам. Вы, конечно, знаете об этом. Но знать – это одно, а пережить лично – совсем другое. Понимаешь, об обстрелах можно было хоть на время забыть, а о голоде – никогда: есть хотелось нестерпимо и постоянно… Я помню огромные очереди в магазины. Одни не доходили и умирали по дороге. А другие, сидя на лавках в ожидании своего пайка, замерзали и умирали, не отходя от очереди.

В поселке не было ни одной кошки и собаки: их тоже съели. Ели старые шкуры от коров: их опаливали, долго варили и делали студень. Вместо масла использовали олифу для разведения красок… Все, кто пережил это, не пожелают подобного и самому лютому врагу…

Дед замолчал, морщины обозначились резче, как будто тень упала на лицо. Я понял, что деду трудно это вспоминать и постарался перевести разговор в более приятное русло.

- Дед, я понимаю, что война сама по себе – это страшно и тяжело, а блокада – еще страшнее, но ведь были моменты, которые приносят радость при воспоминании?

- Да, конечно, а иначе и не выжил бы. Когда стало совсем трудно, я от безысходности пошел куда глаза глядят. Вдруг увидел офицера, он сидел и ел кусок хлеба с маслом. Наверное, у меня был очень жалостный вид. Офицер перестал жевать и предложил еду мне. Так я оказался в полку. На кухне медсанбата, которая находилась под землей, я получил свой первый паек, который тайком от командира принес домой. Какая это была радость для всей семьи! И знаешь, я ведь в полку был не один, нас, мальчишек, было человек пятнадцать. Мы старались помогать, чем могли: чистили оружие, пришивали заплаты на одежду… Для нас сшили обмундирование, и мы стали похожи на маленьких солдат. Когда немец подошел совсем близко, мы на тягачах отправлялись на линию фронта в район Пушкина. Мороз под сорок градусов, а мы на передовой разносим ему солдатам, подносим им патроны, оттаскиваем раненых, даем им пить и, как умеем, перевязываем. Очень было трудно, но тогда об этом не думалось: нас кормили, давали кашу и хлеб, и рядом были свои – это важно! Из пятнадцати мальчишек в живых осталось только трое. Ведь пуля не разбирает, кого убивать, а мы были в форме, значит, мабенькие солдаты, и погибали, как солдаты. Не знаю как, но я выжил, может, молитвы матери помогли. Выжил сам и помог семье: приносил кашу домой, мать ее разводила водой – и все ели. В той войне, внук, выживал тот, кто помогал другим, – запомни это. Чем труднее, тем добрее будь к людям, только вместе и можно выжить.

Ну, а самым радостным, конечно, стал день освобождения от блокады, а потом, в мае 45-го года – День Победы. Да, он был «со слезами на глазах», это день… Впереди было очень много трудного, но главное свершилось – Победа! А остальное пережить можно!

Дед замолчал. А я долго с глубокой благодарностью смотрел на него. Вот ведь какой у меня дед! И еще мне подумалось: каждому из нашего поколения, у кого в семье еще живы ветераны войны или свидетели блокады, надо поговорить с ними и записать воспоминания. Пусть будут семейные архивы память: «это нужно не мертвым, это надо живым».