Мария Шадрина, 326-я школа

Солдат отдал моей бабушке хлебец. И зарыдал…

Я не напрасно беспокоюсь,

Чтоб не забылась та война:

Ведь эта память наша совесть.

Она,

Как сила, нам нужна…

Юрий Воронов

Память – это способность сохранять и воспроизводить в сознании прежние впечатления. Да, она, память, достаточна избирательна: что-то остается в ней надолго, навсегда; что-то исчезает бесследно… Но память и война – понятия неразделимые. Во всяком случае, я в этом уверена. Неразделимые, потому что нельзя не знать людей, подаривших нам настоящее, не знать о миллионах погибших, прошедших через жестокие испытания, выстоявших и победивших. Неразделимые, потому что это наша история, наше прошлое, а без прошлого, как известно, нет будущего.

О войне написано много; еще больше сказано о ней. Память о войне увековечена в музеях и в фильмах. Героям поставлены памятники, открыты мемориалы… И все это очень правильно и справедливо. Потому что эта наша память… Но меня волнует и другое. Что нужно сделать, чтобы и мои будущие дети и внуки «об этом помнили, как мы…». Как сохранить и донести до них эту правду? А задуматься об этом есть повод…

Понятно, что постоянно о войне говорить не будешь, но очень грустно и несправедливо, что даже самый святой день – День Победы – некоторыми, особенно молодыми людьми, воспринимается лишь как очередной выходной. Если говорить о нашем городе – городе-герое – к стыду, приходится признать, что такие – ленинградские – даты, как 8 сентября и 27 января, для юных петербуржцев ни о чем не говорят. Или такая неприглядная картина: георгиевские ленточки, кое-как завязанные в бантики и прикрепленные на грязные шнурки пыльной обуви… И это проявление памяти? Да что там молодежь, некоторые взрослые, солидные и благополучные на вид, хамят пожилому человеку, безразлично проходят мимо нуждающегося в помощи старика… Я уже не говорю о самых безнравственных проявлениях: разрушение памятников, осквернение братских могил… Что это: отсутствие совести? Незнание истории? Вряд ли… Наверное, память (способность сохранять и воспроизводить) тоже надо «воспитывать», закладывая основы этого в семье…

Мне очень повезло или, скорее, посчастливилось: с раннего детства и каждый год 9 мая мы с бабушкой отправляемся к памятнику защитникам Ленинграда: площадь Победы, Пискаревское кладбище, «Разорванное кольцо»… С раннего детства я слышу рассказы о войне, вижу слезы ветеранов; мне кажется, я чувствую их боль и их радость. И все больше мне хочется знать историю моей семьи…

Когда началась война, моей прабабушке было десять лет. В ее детской памяти сохранились воспоминания о тех днях, но рассказывать о них она не любит (хотя слово «любить» здесь, конечно же, неуместно – просто не может: уж слишком они тяжелы).

В 1941 году прабабушка со своей матерью и отчимом жила в небольшом деревянном доме, который в первую блокадную зиму пошел на дрова. Переселили их в дом на Октябрьской набережной; можно сказать, это стало настоящим спасением: рядом Нева, за водой далеко ходить не надо; а летом на берегу росло много травы: лепешки из мокрицы хоть как-то утоляли голод… Мама прабабушки – Елизавета Петровна – трудилась на оборонных работах вместе с другими женщинами: копали окопы, делали дзоты, рыли могилы – неженский труд, но хоть бы кто пожаловался… Отец с первых дней войны ушел на фронт и пропал без вести, а отчим был главным диспетчером завода «Большевик». Он умер от страшной дистрофии, перед смертью молитвенно прося кусочек хлеба… Да, самым страшным был голод. Он него люди сходили с ума, и то, что нам сейчас показалось бы немыслимой дикостью, в то время, к несчастью, имело место. Прабабушка с содроганием сердца рассказывала мне историю о том, как, к счастью, не погибла от топора своей соседки по дому…

Так приходилось жить, превозмогая страх, боль, бомбежки, холод, отчаянье, смерть близких, друзей, родных. Люди гибли целыми семьями (из девяти домов по соседству, заселенных после первой страшной зимы, осталось всего два): кто-то утонул прямо на Неве, так и не донеся домой воду; кто-то замерзал по пути за спасительным кусочком хлеба… Но город жил и не сдавался врагу, люди работали. Прабабушка, как все ребята, ходила в школу, училась. Перешагивая через мертвых, от бессилья переставляя ноги руками, она во всем помогала матери. С особой болью и со слезами на глазах вспоминается ей один случай. Однажды зимой по пути в продовольственную лавку ей встретился солдат. Бабушка в мороз была почти раздета: потрепанная шубка наполовину сгорела… Он отдал бабушке спрятанный за пазуху маленький гостинец, кусочек сахара и хлебец и тихо зарыдал, вероятно, вспомнив и своих, таких же, как и моя бабушка, покалеченных войной детишек…

Нет, конечно, я много раз слышала о войне, о блокаде, читала об этом, но, когда говорит моя прабабушка, – очевидец, участник этих событий – я просто представляю старенькую «буржуйку», прорубь на Неве, изможденные лица людей, но и чувствую сердцем их боль, их надежду. И тогда я думаю: эта память должна жить. Это наш долг – сохранить и передать ее будущим поколениям. Это то, что мы в силах сделать в благодарность ушедшим и выжившим, выстоявшим и победившим. Так пусть же «помнит мир спасенный»…