Артем Цыганков, 171-я гимназия

«В окопах не бывает атеистов»

Война. Война никогда не меняется. Холод сковал застывший воздух. Над вскопанной снарядами землей летел черный ворон. Он приземлился возле тела молодого парнишки с разворочанной пулями грудью. Заглянул в пустые, словно стеклянные глаза. Еще недавно в них теплилась жизнь…

Голод. Страх. Боль. Холод. За последний месяц я не испытывал иных ощущений. Простреленное плечо кровоточило, унося ручейком столь нужные сейчас жизненные силы. Живот сводило от голода, организм требовал пищи, но хлеба не было, а запасы мы доели вчера.

Где-то рядом с окопом шарахнул минометный снаряд, расшвыривая куски земли во все стороны. Грохочущий пулемет не давал поднять головы из окопа. А с тылу уже подходили немецкие войска. Наш взвод оказался взят в кольцо, и единственный шанс прорвать окружение – преодолеть ДЗОТ с этим проклятым пулеметом. Мы потеряли уже половину взвода, и в прорыв уже никто не верил. Страх за свою жизнь обездвиживал, отбирал желание бороться.

Помню, когда с товарищами шли записываться на фронт, охмуренные идеологическими лозунгами и плакатами, мы все представляли эту войну по-другому. Верили, что все вернемся, будем хвастаться друг перед другом, кто сколько убил, чей подвиг был безрассуднее. Действительность, увы, оказалась куда суровее. В первом же бою фрицы отправили на тот свет почти всех моих друзей. Остались только я и Сашка Чижик. Нас обоих матери не хотели отпускать, но Санька сбежал, а я, поругавшись с родителями, ушел из дому. Как теперь жалею, что не могу даже попросить прощения!

Страх и безнадежность хуже любого врага. Они лишают воли, надежды, желания бороться за свою жизнь. И лишь желание извиниться перед матерью и отцом, как искра, разжигает во мне костер, способный отогнать обступившие меня страхи и сомнения.

Но всепожирающий холод рывком выдергивает меня из моих размышлений, возвращая обратно в этот промерзший, пропахший смертью окоп. В сумасшедшей какофонии звуков, пляске хаоса и смерти, раздался знакомый голос. Срывающимся голосом крича «За Родину», Сашка Чижик, мой дорогой друг, вскочил на ноги, в безрассудной попытке метнуть гранату. Время замерло. Вот он мой друг, друг детства живой. Миг – и пулеметная очередь пробивает его каску насквозь, орошая стенку окопа ярко-алыми каплями крови. Граната не долетает до немцев и взрывается всего в паре метров от ДЗОТа, и осколки градом барабанят по бревнам на нем.

Невидящими глазами смотрю на тело моего друга. Как? Он был тут, рядом со мной в окопе, а теперь смерть забрала его к себе, на прощание оставив мне свой оскал. Я закрыл глаза. Сознание отказывалось верить в происходящее, все казалось неправдой, адским сновидением. Сейчас я открою глаза, и все пройдет. Сквозь силу открыл глаза. Но ничего не изменилось: на меня все по-прежнему смотрело искаженное криком лицо моего друга. Волна страха нахлынула снова, и сознание того, что и я сейчас лягу точно так же, как и мой друг, не давало сосредоточиться.

В окопе не бывает атеистов. Когда рушатся все мыслимые барьеры, единственное, что помогает выжить, – это вера. Вера в Бога. Я заледеневшими руками хватаюсь за крестик на груди, как утопающий за спасательный круг. Слова молитвы сами приходят ко мне в голову. Спаси… и сохрани… мать… отца… брата… сестренок… мою душу.

Я принял решение. Последняя граната сама собой появляется у меня на ладони. Рука примерзает к ее холодной ручке, другая сжимает серебряный крестик. Зубами выдергиваю чеку…

Адский рев пулемета захлебывается в теле юного мальчишки. Три секунды спустя взрыв сотрясает воздух, жуткие предсмертные вопли немцев вселяют страх даже в самые суровые сердца. С победным криком оставшаяся половина взвода поднимается из окопа. Этот парень подарил этой жертвой им шанс на победу.

Потом, в 1943 году, знаменитый Герой Советского Союза Александр Матросов повторит этот подвиг. А сколько таких парнишек не вернулось с фронта, не получили звание Героя Советского Союза, и не увиделись больше со своими родными?

А он хотел только извиниться перед мамой и папой.